Невель. Справочник. Всё о Невеле

«Чудной архитектуры церковь и остатки большой барской усадьбы… »

Л.М.Максимовская (Невель)

Судьба замечательного памятника архитектуры конца XVIII – начала XIX вв. – церкви Иоанна Предтечи в селе Иваново – кажется более счастливой, чем судьбы других невельских церквей. Здание вновь принадлежит православной церкви, в ближайшие годы оно будет отреставрировано и к нему вернется первоначальный облик.
В двадцатые годы ХХ века началось постепенное угасание храма.
Новые власти, пришедшие после 1917 года, к культуре относились весьма прохладно. Когда невельскому уисполкому был задан вопрос, какие культурные ценности находятся на территории Невельского уезда, чинов­ ники отвечали, что никаких ценностей нет, только в Ивановской церкви есть «десять-пятнадцать пудов старины»[1].
К счастью, два шедевра русской скульптуры – мраморные бюсты Шарлотты Михельсон и Ивана Ивановича Михельсона работы Ф. Шубина – были вывезены в Русский музей, где и экспонируются в настоящее время. А вот «десять-пятнадцать пудов старины» из церкви Иоанна Предтечи просто погибли.

Акварель Я. И. Жданко (1885-1957) «Церковь Иоанна Предтечи в селе Иваново под Невелем». Подлинник хранится в Музее истории Невеля

Возрождение храма началось с открытия музея. На втором этаже в 1989 году была открыта экспозиция, содержавшая практически исчерпывающие сведения о церкви, имении и его владельце. В 1993 года вышла в свет книга «Невельская старина», в нее вошли материалы, имеющие отношение к храму, имению, биографии И. И. Михельсона, в том числе были републикованы очерк М. И. Семевскоrо «Поездка по России в 1890 г.» и очерк В. Арсеньева «Село Иваново». Важные дополнения к истории села содержатся в книге С. Панчулидзева «Биографии кавалергардов»[2]. Уже после выхода в свет «Невельской старины» были обнаружены статья Руфа Игнатьева[3] и воспоминания о. Георгия Шавельского[4]. Все названные источники перекликаются, но в то же время каждый вносит свою лепту в историю храма Иоанна Предтечи и имения И. И. Михельсона.
«Еще несколько слов об Иване Ивановиче Михельсоне» – так называлась статья Руфа Игнатьева, опубликованная в 1876 г. в газете «Уфимские ведомости». Руф Игнатьев, член Уфимского губернского статистического комитета, снабжал своими материалами историка М. И. Семевского, когда тот работал над очерком «Поездка по России в 1890 году», в котором подробно описаны Полибино, Иваново и Клевники. Материалы Игнатьева ценны тем, что он получал сведения от ивановского священника о. Константина Серебренникова, бывшего вторым по счету священником в церкви Иоанна Предтечи со дня ее открытия в 1805 году.
Р. Игнатьев сообщает, что «село Иваново возникло по преданию в очень давнее время и замечательно тем, что, когда во время принадлежания западного края к Польше возникла уния и вместе с тем началось гонение на православных, село Иваново осталось верным православию: среди его жителей даже никогда не было старообрядцев и даже нет таковых во всем приходе села Иваново, состоящего из 25 небольших деревушек, скорее выселков, так что теперь в ведении Ивановской церкви всего 550 душ мужского пола. <…>
Есть предание, что старинное название села Иваново – Воронина; Ивановым назвал его Иван Иванович Михельсон, в честь своего имени, этим же именем названо озеро, при котором находится селение. <…> И. И. Михельсон <…> имел несколько тысяч душ крепостных крестьян в разных губерниях <…> кроме того, имел богатую виллу близ Неаполя.
В своем Иваново Михельсон жил на широкую ногу, жил магнатом.
Дом его и все постройки были каменные, при доме обширный сад и каменная оранжерея, в саду несколько каменных беседок; на дороге в город Невель построена им каменная гостиница, называемая «бильярдным трактиром»; гостиница была назначена для приезжих из города Невеля и прочих мест чиновников, которые были подчинены Ивану Ивановичу как начальнику края, к тому же и сам владелец Иваново, как состоявший на службе, только временно проживал в имении. Само собою в гостинице за стол и прочее ничего не брали. У Ивана Ивановича имелась даже своя домашняя артиллерия и пороховой завод…
Около барского дома располагалось 70 дворов, где семьями жили дворовые – более 200 человек… Все они привезены помещиком из разных его деревень или куплены поодиночке от разных владельцев. При Михельсоне управляющий, дворецкий, писарь и кондитер, 11 лакеев, два парикмахера, 5 поваров, 4 кучера, 15 конюхов, подлекарь, берейтор, 5 портных, 5 садовников, 5 ткачей, 4 пекаря, 4 охотника, по 3 человека сапожников, башмачников, столяров, каретников, бондарей, шорников, медников, 4 кузнеца, кроме того мальчики или казачки, колесники, каменщики, валовщики, прачки, горничные, 35 человек музыкантов и 35 певчих».
Эта статья Игнатьева – одно из самых ранних описаний помещичьего быта в Иваново. Более позднее описание – это очерк Семевского об имении Михельсона. Семевский пишет: «Не довольствуясь одним господским домом, Иван Иванович начал было строить целый дворец, но Бог не дал жизни, дворец остался недостроенным …»[5].
Каков же был конец блестяще устроенного имения?
Сведения об этом содержатся в книге «Биографии кавалергардов», составленной С. Панчулидзевым. Сообщается следующее: «Михельсон был щедро награжден Екатериною II: несколько сел, в том числе Иваново (Воронино), походившее скорее на город, были подарены ему. Он приложил немало трудов к благоустройству пожалованных имений. Но только до его смерти имение находилось в цветущем состоянии, с его кончиною оно перешло в руки сына его Григория, переведенного 13 сентября 1807 г. из камер-юнкеров корнетом в кавалергардский полк. 12 мая 1809 г. он был уволен в отставку поручиком. Хозяйство в имении с этой поры начинает падать, и, благодаря особенному уменью и беспутству владельца, в десять лет все было прожито и с землями и с крестьянами перешло в казну. Михельсон сделал все для крушения благосостояния, оставленного ему отцом.
По сохранившимся отрывочным сведениям о личности Григория Михельсона, он рисуется человеком мало привлекательным, распутным и прожигателем жизни. Говорят, что он делал формальные набеги на Великие Луки, причем даже пускал в ход пожалованные отцу пушки. Летом он усыпал путь до Невеля солью, скупая последнюю в городе всю, оставляя жителей без соли. Он ездил нередко по соли на санях, как бы зимой но снегу, Многие проделки сходили ему, однако, с рук… Он был крестником императрицы Екатерины II и тем избегал ответственности за кутеж и проказы. Жизнь Михельсона сгорела быстро. Ночью с 15 на 16 ноября 1817 г. он умер (род. в 1791 г.) и 22 числа похоронен в склепе под Ивановской церковью рядом с гробами отца и сестры Елизаветы Ивановны. <…>
Только мать Григория Ивановича Шарлотта Ивановна оставила Иваново и, разойдясь с мужем, поселилась в Полибине, где вела жизнь вначале весьма расточительную, а потом скромную. Когда Полибино было взято за долги опекунским советом, Шарлотта Ивановна переехала в Церковище Велижского уезда и умерла почти в нищете в конце 30-х годов. Шарлотта Ивановна воспитала свою внучку, дочь Григория Ивановича, Екатерину Григорьевну Эльсон, которая впоследствии вышла замуж за отставного штаб-ротмистра Ивана Матвеевича Гибера-фон-Грейффенфельса (умер в феврале 1864 г.). Другие двое из детей Григория Ивановича – Михаил и Григорий – воспитывались на средства генерала Воинова в Академии художеств (к Воинову перешло состояние Михельсонов). Дети эти были прижиты от крепостной девушки Авдотьи Калиничны, с которой за несколько месяцев до кончины Григорий Михельсон будто бы повенчался.
Михаил Эльсон, художник, умерший в Невеле, и мать его Авдотья Калинична погребены также в церковной ограде Ивановской церкви»[6].
Сведения, сообщенные Панчулидзевым, нуждаются в комментариях. Александр Львович Воинов, генерал-адъютант, командир Гвардейского корпуса, родной племянник И. И. Михельсона, устроивший судьбы незаконных детей Г. Михельсона, оставил заметный след в российской военной и политической истории. Сын Г. Михельсона М. Г. Эльсон стал академиком пейзажной живописи, умер в возрасте 41 года. Его родной брат Г. Г. Эльсон был академиком архитектуры, его сын Петр умер на 21 году жизни в 1884 году. В дни столетия Пугачевщины император Александр II разрешил П. Г. Эльсону носить фамилию Михельсон.
Дополнительные сведения об имении и его обитателях можно почерпнуть из сообщения витебского историка В. Арсеньева, посетившего Иваново в 1910 году:
«…У входа в церковь находятся на деревянных подставках стиля ампир два прекрасных мраморных бюста работы Ф. Шубина: И. И. Михельсона в генеральской форме и плаще… и его второй жены Шарлотты Ивановны… Под алтарем в склепе… набальзамированное тело И. И. Михельсона прекрасно сохранилось доселе, лишь лицо слегка почернело. Вход в склеп находится 3-4 шагах от восточной части церкви и близ него погребен первый священник села Иваново, переведенный Михельсоном из полковой службы, отец Иосиф Щека-Сикорский.
При церкви хранятся метрические книги с 1806 г.; в первой из них интересные сведения о погребениях И. И. Михельсона и его сына. Что касается дворца Михельсона, то на его месте ничего не осталось, в огромном парке, стоящем вдоль дороги, находятся остатки больших прудов.
По словам витебских старожилов, в середине XIX века в Витебске продавались картины и книги из дворца села Иваново»[7].
Самое позднее из известных нам описаний имения и храма Иоанна Предтечи содержится в воспоминаниях последнего протопресвитера Российской армии и флота о. Георгия Шавельского, посетившего Иваново в 1914 г.
«Во время отпуска я навестил своего школьного товарища Павлина Мурашкина, священствовавшего в с. Иванове Витебской губернии Невельского уезда. Это село находится в 7-8 верстах от Невеля и представляет чудный уголок. С одной стороны к нему примыкает большой (5 десятин) парк с деревьями самых разнообразных пород; с двух других село окружено живописными озерами. Чудной архитектуры церковь и остатки большой барской усадьбы дополняют исключительную красоту села. Когда-то это было имение одного из вельмож Екатерининского века, генерала Ив. Ив. Михельсона, усмирителя Пугачевского бунта. Местное предание сохранило множество самых разнообразных воспоминаний о генерале и его неудачном наследнике, в которых возможная историческая правда причудливо сплеталась с явным неправдоподобием. Рассказывали, например, будто генерал Михельсон несколько раз ловил Пугачева и опять отпускал его, отняв предварительно у него все награбленное. <…>
Генерал Михельсон был протестантом[8], но чувствовал большое тяготение к православной церкви. Он выстроил и украсил в с. Иваново чудный храм, достойный по своей художественности быть помещенным в любой из столиц, и завещал похоронить себя в этом храме. Незадолго до кончины генерал Михельсон принял православие. После Михельсона невежественные, лишенные всякого художественного вкуса, усердные не по разуму, настоятели и ктиторы храма успели значительно обезобразить его, навесив икон кустарной работы, аляповатых, совсем не гармонировавших со стилем и всем первоначальным убранством храма. Но все же и после всего этого храм представлял редкий для захолустной деревни памятник церковного искусства.
В притворе стоял прекрасно исполненный мраморный бюст генерала Михельсона, а в подвальном помещении через окно (дверей в этом помещении не было) виднелись два закрытых гроба: в одном из них покоились останки генерала Михельсона, умершего в 1807 году в Силистрии (во время войны с турками, в которой он был Главнокомандующим), в другом – его сына.
О. Павлин предложил мне осмотреть гробы, если я соглашусь пробраться в подвальное помещение через окошко. Я с охотой принял предложение. Без особых удобств, но и без особого труда мы проникли к гробам. Крышки гробов не были приколочены. О. Павлин поднял крышку первого гроба, и я увидел генерала Михельсона совершенно сохранившимся. Сходство с бюстом его поразительное, только цвет лица был темнее, чем на бюсте. Зеленоватого сукна генеральский мундир и ботфорты были совершенно целы. Потом О. Павлин поднял вторую крышку. Сын сохранился хуже отца: провалились глаза и нос, но все же можно было отличить черты лица. Мундир и сапоги и тут были целы.
Вернувшись из отпуска, я посетил как-то войска Первого армейского корпуса, стоявшие в Красносельском лагере. Командир корпуса представил мне старших начальников корпуса. Среди них оказался Генерального Штаба генерал Михельсон.
– Вы не состоите в родстве со знаменитым генералом Михельсоном? – спросил я его.
– Я его внучатый племянник, – ответил мне генерал.
– А я недели две тому назад видел вашего дедушку, – сказал я. Генерал Михельсон и все присутствующие с удивлением посмотрели на меня.
– Как же вы могли видеть его, когда он умер более ста лет тому назад? – с усмешкой возразил генерал.
– Да, две недели тому назад я его видел, – подтвердил я.
Все смотрели на меня с недоумением. Кто-нибудь, вероятно, подумал: “Не рехнулся ли он?” Тогда я рассказал о своем посещении села Иваново, в котором, как оказалось, этот потомок генерала Михельсона ни разу не был и ничего не знал о стоящих под церковью гробах его предков».
С кем же беседовал о. Георгий Шавельский? На этот вопрос мы попросили ответить А. А. Фадееву, прапрапрапраправнучку И. И. Михельсона. Вот что она сообщила: «Здесь речь идет не о прямом потомке И. И. Михельсона, а о его внучатом племяннике. У И. И. Михельсона был двоюродный брат Михаил Николаевич Михельсон, в 1805 г. – генерал­ майор. О его потомках ничего неизвестно. Кроме того был родной или двоюродный брат Давид – подполковник, кавалер ордена Св. Георгия 3 степени 5 июля 1771 г., он также участвовал в подавлении восстания Пугачева. У Давида был сын Андрей (1772-1839, генерал-майор). У Анд­ рея был сын Валериан, штабс-капитан 3-й гренадерской артиллерийской бригады. Сын Валериана тоже был военным (имя неизвестно)».
Свидетельства, которые приведены здесь, дают представление о судьбе имения Михельсона и о его потомках… Род Михельсонов не пресекся, благодаря воссоединению с родом Гиберов фон Грейфенфельсов[ 9].
Возвращаясь из Европы с Россииской армией, внучатый племянник Михельсона А. Л. Воинов женился на Жанетте Гибер, дочери графа Жана де Гибера, офицера французской армии, эмигрировавшего в Австрию во время Французской революции. Австрийский император Леопольд II дал ему во владение земли Грейфенфельс (скала грифов), его потомки стали именоваться Гибер фон Грейфенфельс.
Второй раз роды пересеклись, когда Иван Матвеевич Гибер, младший брат Жанетты, женился на Екатерине Григорьевне Эльсон. У них было пятеро детей. Жили они в Клевниках Невельскоrо уезда (ныне это Великолукский район). В свою очередь их сын Александр Иванович Гибер тоже имел пятерых детей. Один из них – Дмитрий Александрович Гибер – был последним владельцем Клевников. Его сестра Вера, по мужу Врублевская владела имением Коссы. Она является прабабкой А. А. Фадеевой. К счастью, в семье интересовались историей рода и берегли семейные реликвии, часть которых передали в Музей истории Невеля на постоянное хранение: тарелку из михельсоновского сервиза, которым пользовались в Иванове, каминный экран, диванные подушки ручного шитья, рушники, книги, которыми владели ближайшие потомки. Все эти вещи будут экспонироваться пока в Музее истории Невеля, а потом – в здании церкви Иоанна Предтечи.
Прапрапрапраправнучка Михельсона А. А. Фадеева с огромным вниманием следит за всем, что происходит на земле, когда-то принадлежавшей Ивану Ивановичу Михельсону, знаменитому русскому полководцу, главнокомандующему русской армии, до конца своих дней служившего российскому оружию.
С помощью А. А. Фадеевой удалось атрибутировать одно из произведений русской живописи первой половины XIX в.
Она передала в Музей истории Невеля фоторепродукцию с портрета внучки Михельсона Екатерины Григорьевны Эльсон. Сам портрет находится в Третьяковской галерее в Москве и хранится как портрет неизвестной.
Это поясной портрет, написанный в романтическом стиле. Темное декольтированное платье, таинственно приглушенный тон на заднем плане создают атмосферу загадки и недоговоренности. У этого портрета были основания что-то «недоговаривать». Увидим это чуть позже. Семейная легенда доскажет то, о чем не могла бы свидетельствовать живопись.
Мы знаем об этой даме совсем немного. Она была дочерью Григория Михельсона, разорившего имение Иваново. Видимо, в овальном медальоне на шее Екатерины Григорьевны изображен ее супруг. Благодаря этому браку ее судьба сложилась более или менее благополучно, а ведь в начале жизни она вынуждена была носить усеченную фамилию – Эльсон вместо Михельсон, потому что считалась незаконнорожденной.
Среди потомков Михельсона хранится память о том, что в начале 30-х годов XIX века Екатерина Григорьевна видела Пушкина. Поэт изучал тогда историю Пугачевского восстания, и его советчиком в этом деле был В. В. Энгельгардт. Он и передал Пушкину рукопись воспоминаний об этом периоде российской истории невельского помещика Повало­Швейковскоrо, которого Пушкин упоминает в «Истории Пугачева».
Энгельгардт владел большим домом с концертным залом на Невском проспекте. На одном из балов в этом доме танцевала Екатерина Григорьевна; скорее всего ей было 17-18 лет. Не исключено, что состоялось знакомство с поэтом, и именно Энгельгардт мог их познакомить.
В 1849 году художник П. И. Подкованцев (1820-1878), соученик братьев Екатерины Григорьевны по Академии художеств написал ее портрет. Для позирования она надела ту же золотую итальянскую цепочку и те же серьги, в которых она была на балу Энгельгардта. Эти вещицы помнили Пушкина, и именно их Екатерина Григорьевна приберегла для этого случая. Впоследствии она передала их своей дочери. Вот почему на портрете руки изображены без колец и браслетов, прическа и весь туалет таковы, что видны витые серьги и цепочка. Скромность украшений компенсируется изысканными атрибутами: кружевной накидкой, прихотливо обвивающей руку портретируемой дамы и ниспадающей со спинки дивана, обитого бархатом цвета бордо, и бронзовой лампой с барельефами.
Вот уже четвертый век об имении Михельсона говорят, и оно раскрывает все новые свои грани. В начале ХХ столетия появилось новое название у Ивановского озера. Ему мы обязаны членам Невельского философского кружка – Бахтину, Пумпянскому, Кагану, Юдиной. Озеро Нравственной Реальности, единственное в мире озеро с философским названием, стало местом ежегодного паломничества участников Невельских Бахтинских чтений, и само это название возбуждает интерес и к Невельскому краю, и к истории Невельской философской школы. Очевидно, genius loci не покинул эти места и поможет восстановить храм и открыть новую страницу в его истории.

М. В. Юдина в двадцатые годы ХХ века жила в Петербурге в доме номер № 30 по Дворцовой набережной. В конце XVIII столетия этот дом принадлежал главнокомандующему Российской армии, невельскому помещику И. И. Михельсону. Знала ли об этом Юдина?
Свидетельств нет. Спустя почти сто лет мы узнали об этом от прапрапрапраправнучки Михельсона А. А. Фадеевой. Наверное, это не последнее открытие из тех, что приберегал до поры до времени генерал Иван Иванович Михельсон. Вполне вероятно, что будут и другие.

Примечания

1 « … есть музейная ценность старины в Ивановской церкви пудов на 10-15» // Великолукский филиал Госархива Псковской области. ФР 107. Оп. 1. Ед. хр. 30. Документ датирован 1924 г.
2 См.: Сборник биографий кавалергардов (1801-1826) /Сост. С. А. Панчулидзев. СПб., 1906.
3 Игнатьев Р. Еще несколько слов об Иване Ивановиче Михельсоне // Уфимские ведомости. № 32. 1876.
4 Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Т. 1. М., 1996. С. 80-82.
5 Семевский М. И. Поездка по России в 1890 г. // Русская старина. 1890. Т. 68. Дек . С. 725.
6 Эльсон Михаил Григорьевич (1816-1857), внук И. И. Михельсона, художник. Окончил Академию художеств в 1836 г. Награжден двумя золотыми медалями за «Вид в окресностях Санкт-Петербурга». С 1852 г. академик пейзажной живописи.
7 Арсеньев В. Село Иваново // Труды Витебской ученой архивной комиссии. Кн. 1. Витебск, 1910. С. 3.
8 М. И. Семевский сообщает, что И. И. Михельсон был лютеранин.
9 Это написание фамилии Гиберов фон Грейфенфельсов принято в семье потомков И. И. Михельсона.

Невельский сборник. Вып. 8: По материалам Девятых Невельских Бахтинских чтений, 1-4 июля 2002 г. Акрополь. – 2003. – 208 с., – С. 175–183.
Ответственный редактор Л.М. Максимовская