Прокламация БУНД № 7

Российская Социал – Демократическая Рабочая Партия
Всеобщий Еврейский Рабочий Союз в Литве, Польше и России (БУНД)
Ко всем работникам и работницам г. Невеля!
Товарищи! Нашему местному движению пришлось выдержать небольшое нападение со стороны правительственной своры. Шайка жандармов и городовых многочисленными обысками вздумала упрятать в тюрьму всю «крамолу», но к ее великому прискорбию, ей пришлось со срамом убраться восвояси, захватив с собою случайно подвернувшихся под сердитую руку. Отчасти ей помогали доносами несколько негодяев из местного населения. Это нападение, к которому невельские рабочие, еще не очень привыкли, является, однако, обычным для более значительных городов, и нужно быть заранее уверенным, что с ростом нашего движения непрошенные визиты царской полиции будут учащаться. Сознавая, что без жертв борьбы быть не может, нам приходится только заботиться о том, чтобы изменить еще поведение в смысле большей конспиративности и осторожности, дабы все усердие жандармов и шпионов пропадало даром.

Теперь, товарищи, от наших местных дел и событий перенесемся к остальной России и посмотрим, что делается на всей ее широкой равнине. Мы видим, что социал-демократическое движение растет, разливаясь могучими волнами, под напором которых трещат и рушатся разные враждебные силы, посылаемые нашим азиатским правительством. Это движение огромным пожаром охватив наиболее значительные области России, начинает теперь отзываться даже в самых глухих углах, везде и всюду вселяя тревогу и беспокойство среди царских лакеев и всякой продажной сволочи, которой выгодно существующее положение дел. Мы видим, что правительство не остается безучастным зрителем растущей силы, а в тревоге мечется от одного средства к другому, лишь бы чем-нибудь уничтожить опасность; от нагаек и солдатских пуль оно переходит к хитрым и лживым приемам задабривания и мнимого доброжелательства, но все его усилия пропадают даром и рост революционного пролетариата идет неуклонно, отмечая свой путь все учащающимися стачками и демонстрациями.
Правительство в известной зубатовской политике пыталось повернуть рабочее движение на ложный путь и этим обезвредить его для себя; правительству казалось, что ничего нет легче как дурачить стотысячные массы русского пролетариата, что достаточно показать этому пролетариату какую то грошовую приманку и он сейчас же расстанется со всеми своими стремлениями и превратится в стадо покорных овечек, смиренно преклоняющихся пред своим ярым врагом. Но ему пришлось убедиться в бесплодности своих надежд, так как рабочие показали, что они не так глупы, как думал о них Зубатов; они сразу оценили стоимость его приманок, поэтому в настоящее время мы видим полное крушение зубатовской политики. Подобный конец можно было предвидеть заранее, потому что самодержавному правительству, как клике эксплуататоров и хищников, взявшей на себя опеку над всем населением враждебны всякие самостоятельные действия со стороны кого бы то ни было из своих «верноподданных»; оно так сжилось с мыслью всюду соваться и вмешиваться во все стороны жизни, что малейший шаг, совершаемый кем либо помимо правительственного предначертания, признается ими чуть ли не бунтом. Поэтому, вполне понятно, что представление рабочим некоторой самостоятельности в своих экономических делах есть со стороны правительства только наглый обман, на который оно решилось под влиянием страха пред растущим движением. Крушению этого зубатовского заигрывания содействовало еще то обстоятельство, что фабриканты подняли гвалт о том, что полицейское вмешательство грозит им разорением. Эти толстосумы начали испытывать некоторые неудобства от излишнего внимания к ним правительства, выражавшегося главным образом вмешательством в их отношениях к рабочим. Бывший министр финансов Витте написал даже целую докладную записку о том, что следовало бы предоставить некоторую свободу рабочим в их борьбе с капиталистами (отменить наказания за стачки и т. п.), – словом, даже капиталисты, эти любимцы царя начинают проникаться недовольством существующим правительством. Но самодержавие боится такой хотя бы урезанной свободы. Министр внутренних дел Плеве, который теперь является фактическим самодержцем, решил, не вступая с рабочими ни в какие соглашения, силою кулака задавить всякое враждебное правительству движение среди них, и в действиях своих решил не останавливаться ни пред какими жестокостями, но как показывают факты, даже такие меры, как массовые расстреливания, дальше чего уже идти нельзя, не только не остановили грозную силу пролетариата, но наоборот, еще больше разожгли ту ненасытную жажду борьбы, которою охвачен рабочий класс.

Нечего и говорить, что не вмешиваться во взаимные отношения капиталистов и рабочих правительство не может, но одними пулями рабочих тоже не удовлетворишь, поэтому правительство издало некоторые законы, чтобы показать, что оно будто бы заботится об улучшении их жизни. Законы эти таковы, что с первого взгляда кажется, что они в самом деле направлены в интересах рабочих, но если внимательно присмотреться, то окажется, что они изданы с целью еще больше окружить рабочих полицейской опекой. Возьмем, например, новый закон о фабричных старостах. Такие старосты, выбираемые самими рабочими, казалось бы, весьма полезны для защиты интересов и улаживания недоразумений между рабочими и хозяевами, но в законе этот выбор обставлен такими стеснениями, что староста, в сущности, обращается в орудие полицейских интересов, а не рабочих. Во первых, выбранный староста должен быть утвержден губернатором; во вторых, назначение старост зависит от желания фабричной инспекции, а не рабочих; затем старостам вменяется в обязанность следить за настроением рабочих, указывая начальству на «неблагонадежных». Понятно, что хороший рабочий, искренно желающий принести пользу своим товарищам, не будет утвержден начальством, да он и не возьмется за такую гнусную роль, так что, как видите, этот закон насаждает только нечто вроде «выборных» полицейских, но самим рабочим он не принесет пользы ни на грош. Или возьмем указ о переводе фабричной инспекции из министерства финансов в министерство внутренних дел, т. е. о подчинении их губернаторам. Если фабричная инспекция раньше еще стремилась, хотя не очень усердно, показать себя в роли защитницы рабочих от прижимки хозяев, если среди нее изредка находились лица честные и стоявшие за рабочих, то теперь, когда ее подчинили губернаторам, она окончательно превратилась в фабричную полицию, которая не о защите рабочих должна помышлять, а о наблюдении за ними, как бы «бунта» не было. Следовательно, по своей старой привычке правительство облекаясь в маску мнимой заботливости о народе, в сущности, преследует свои полицейские цели, которыми оно надеется сохранить свое расшатанное существование.
Товарищи! Вы видите, как правительство нагло обманывает вас, лживыми законами еще больше стягивая цепи, в которых вы закованы; вы видите, какими неслыханными жестокостями оно отвечает вам за малейший протест, за малейшее требование лучшей доли; знайте, товарищи, что это зверское самодержавие не в состоянии вам ничего дать, кроме розог, цепей и всякого страдания, что только смелой, мужественной борьбой с этим жестоким порядком вы достигните более лучшей жизни. Подражайте своим заграничным товарищам, которые уже давно избавились от самодержавного гнета и с заслуженным недоверием отвергайте всякие жалкие погремушки, которыми вздумают вас убаюкать разные не по разуму усердные приспешники самодержавия.
Долой Самодержавие! Да здравствует Социализм!!!